Глава 3. Пантеизм

— Я сразу догадался, — похвастался повеселевший Бонди. — Значит, этот твой аппарат выделяет что-то... ну, вроде как озон, правильно? Или, вернее, какой-то отравляющий, ядовитый газ. Стоит человеку подышать, и он... того... малость... не в себе под воздействием отравления, не так ли? Бесспорно, дружище, это не что иное, как отравляющий газ; каким-то образом он выделяется при сгорании угля в этом... в этом самом... твоем карбюраторе. То ли светильный, то ли веселящий газ, или фосген, словом, нечто вроде... Поэтому ты и установил там вентилятор. И поэтому сам спускаешься в подземелье только в противогазе, разве я не прав? У тебя там черт-те что скапливается, Марек!

— Если бы это был газ! — взорвался Марек, потрясая в воздухе кулаками. — Видишь ли, Бонди, из-за этого я вынужден продать свой карбюратор. Иначе я просто не вынесу, не вынесу! — выкрикивал он чуть ли не со слезами на глазах. — Я не предполагал, что мой карбюратор начнет вытворять такое, такое... немыслимое... непотребство. Ты вообрази, этакие коленца он выкидывает у меня с самого начала! И кто бы ни приблизился — все это чувствуют. Ты еще ничего не знаешь, Бонди, а мой дворник испытал это на собственной шкуре.

— Бедняга, — воскликнул пораженный пан президент, — неужели скончался?!

— Нет, он обратился! — в отчаянии вскричал Марек. — Я признаюсь тебе, Бонди: у моего изобретения, у моего карбюратора, есть один чудовищный недостаток. Но ты купишь его или возьмешь даром, несмотря ни на что; ты возьмешь его, Бонди, даже если из него посыплются черти. Тебе, Бонди, это безразлично, лишь бы сплошным потоком текли миллиарды. И они потекут в твои карманы, любезный. Мой карбюратор — эпохальное изобретение, но я уже не хочу иметь с ним ничего общего. У тебя не такая чуткая совесть, ты слышишь, Бонди? Миллиарды потекут к тебе, тысячи тысяч миллиардов, но на твоей совести будет и страшное зло. Решайся!

— Нет уж, меня ты в это дело не впутывай, — запротестовал Бонди. — Если карбюратор вырабатывает отравляющие газы, власти запретят его использование и всему придет конец. Ты ведь знаешь, с нашими ничтожными масштабами... Вот в Америке...

— Какие там отравляющие газы, — вырвалось у Марека, — он вырабатывает нечто в тысячи раз более страшное. Запомни, Бонди, что я сейчас тебе скажу: это выше человеческого понимания, но мошенничества здесь ни на йоту. Так вот, в моем карбюраторе на самом деле материя сгорает дотла, от нее даже пепла не остается; другими словами, мой карбюратор на самом деле расщепляет, испепеляет, разлагает материю на электроны; он истребляет, перемалывает ее, не знаю уж, как еще сказать, словом — он использует ее полностью. Ты и понятия не имеешь, как велика энергия, заключенная в атомах. Имея в запасе полцентнера угля, ты сможешь объехать на корабле вокруг света, залить электричеством Прагу, привести в движение Ристон — все, что пожелаешь; чтоб отопить целую квартиру и приготовить пищу для большой семьи, тебе хватит уголька величиною с орешек; в конце концов обойдемся даже без угля — просто добудем тепло из первого подвернувшегося под руку булыжника или из кома глины, обнаруженного возле дома. Любое количество материи скрывает в себе больше энергии, чем огромный паровой котел, остается только ее выжать! Только суметь сжечь ее без остатка! И я научился это делать, Бонди; мой карбюратор сжигает ее; согласись, Бонди, ради такого грандиозного успеха стоило трудиться двадцать лет!


салат